Поиск

Книги с поиском

От Матфея От Марка От Луки От Иоанна Деяния Псалтирь 40 книг с поиском



В то время на берегах и холмах дикой прежде Северной Англии с невиданной быстротой возникали церкви и монастыри, где монахи переписывали книги, изготавливали удивительные по красоте ювелирные изделия, выращивали новые сельскохозяйственные культуры. То же происходило по всей Англии–а ведь прошло менее ста лет с тех пор, как на ее берег с опаской высадились несколько римских священников во главе с Августином, чтобы нести веру «варварскому, свирепому и недоверчивому народу» [6]. Действительно, англы и саксы с варварской свирепостью разрушили перед тем цивилизацию романизированных бриттов, о чем со скорбью писал в VI в. Гильдас Мудрый, бриттский священник из Руэса (см. приложение). Изгнав или обратив в рабство местное население, племена захватчиков построили вокруг римских развалин свои неказистые хижины и стали вести привычную им жизнь среди неторопливого сельского труда, шумных пиров и военных схваток друг с другом и с непокорными бриттами.

Однако с течением времени положение менялось. Крепнущей королевской власти требовалась более надежная опора, чем ветхое язычество, и проповедь христианства пришлась как нельзя более кстати. К тому же язычников–англосаксов окружали христианские народы: франки на юге, бритты и скотты (ирландцы) на севере и западе. Если бритты отказались от всяких контактов с «проклятыми саксами», то ирландцы поспешили обратить свой миссионерский пыл на обращение соседей. Не меньшую активность проявляла и Римская церковь, особенно во время понтификата Григория Великого (590–604 гг.), который существенно укрепил папскую власть и авторитет Рима. Именно по его приказу миссия Августина направилась в Англию, точнее в Кент–одно из семи традиционных англосаксонских королевств. В реальности королевств было больше, и их число постоянно менялось в результате войн и династических союзов. Время от времени какой–либо правитель подчинял себе большую часть Англии и принимал титул «бретвальды» (верховного короля), но после его смерти вновь торжествовала раздробленность. Сильнейшими королевствами были Кент и Уэссекс на юге и Нортумбрия на севере, позже–Мерсия в Центральной Англии. Уэльс и Корнуолл населяли потомки бриттов, а в Шотландии существовали независимые государства пиктов и ирландцев.

Социальная картина была не менее пестрой, чем политическая. Первоначально, как и у других германских народов, англосаксонское общество состояло из знати (эрлов), свободных общинников (керлов) и рабов. Вскоре после переселения в Британию могущество племенных вождей или королей значительно возросло, а внутри общины началось расслоение. Короли, ставшие верховными собственниками завоеванных земель, начали передавать их в держание (бокленд) своим дружинникам–танам и гезитам. Наиболее могущественные представители знати становились элдорменами–потомственными наместниками областей. С другой стороны, все больше керлов попадало в зависимость от глафордов (лордов) и постепенно закрепощалось ими, попадая в категорию полусвободных (литов). Рост неравенства наглядно иллюстрировали статьи англосаксонских законов: если по наиболее ранним из них вергельд (вира) за убийство керла составляла половину аналогичной виры эрла, то позднее–всего лишь одну шестую [7].

В этих условиях короли и представители знати видели в новой религии средство укрепления и освящения собственной власти. Не случайно христианство утвердилось в Англии, как и в соседних кельтских землях, сравнительно быстро и безболезненно, хотя там наблюдались и отдельные случаи языческой реакции, и длительная традиция двоеверия. Победе Христовой веры способствовали прекрасная организация церкви, ясная и убедительная доктрина и поддержка верхов общества, что ярко описано Бедой в картине диспута при дворе короля Нортумбрии Эдвина (II,13). Обращение Англии началось в 596 г., но церковная и монастырская жизнь расцвела именно в северном королевстве Нортумбрии, где новая вера утвердилась лишь в 634 г. Это объясняется и покровительством королевской власти, и мощным влиянием ирландской церкви, центрами которой традиционно являлись монастыри. В VII в. на берегах Северного моря выросли богатые и многолюдные обители Линдисфарн, Витби (Стренескальк), Хартлпул, Ластингем, Питерборо, Эли и множество других.

В числе этих монастырей был и Уирмут, невдалеке от которого, на морском берегу, возник в 681 г. новый монастырь Ярроу (Гирвум), возглавленный ученым монахом Кеолфритом. Вместе с ним в новую обитель переехал и восьмилетний Беда. Вскоре на монастырь обрушилась эпидемия чумы, после которой, по сообщению анонимного «Жития Кеолфрита», в Ярроу остались только двое монахов, способных творить ежедневную молитву. Это были сам аббат и некий мальчик [8], по всей видимости Беда. Сам историк не упоминает об этом событии, но к своему учителю Кеолфриту он хранил глубокую привязанность и с тяжелым сердцем проводил его в 716 г. в Рим, откуда аббат уже не вернулся. С собой он увез Библию, переписанную и иллюстрированную монахами Ярроу [9].

Из монастырского скриптория вышли по крайней мере три таких Библии; не исключено, что в их украшении принимал участие и Беда. С юности он хорошо пел и до самой смерти ежедневно занимался пением молитв и псалмов. Однако больше всего он по собственному признанию любил «учиться, учить и писать» [10]. Таланты юного послушника были замечены епископом Хексема Иоанном, высоко ценившим ученость. По его просьбе Беда был посвящен сначала в диаконы, потом в священники и получил возможность целиком отдаться научным занятиям. Главным предметом этих занятий также была Библия: монахи учили латынь, разбирали и заучивали наизусть отрывки из Писания, изучали жития и труды отцов церкви. К их услугам была богатая библиотека, собранная Бенедиктом и Кеолфритом в разных странах. О составе ее можно судить по источникам сочинений Беды; кроме патристики, там были представлены исторические труды, книги по естественной истории, поэтические сборники — не только христианские, но и античные. Прилежно изучая эти сочинения, молодой священник уже через несколько лет начал сам учить других, параллельно продолжая свои литературные занятия.

Уже в то время у него проявился живой интерес к хронологии, которая из чисто технической дисциплины давно превратилась в предмет ожесточенных споров между различными церквями и сектами. Незадолго до того в западной церкви утвердилось новое летосчисление от Рождества Христова, сменившее прежнее «от сотворения мира», а также принятую в позднеримский период эру Диоклетиана. Остро стоял и вопрос об исчислении Пасхи: хотя Христово Воскресенье везде отмечали в воскресный день после первого весеннего полнолуния, дата последнего определялась по–разному. Завязался спор между Римом и кельтскими церквами (ирландской и бриттской), причем прежде всего речь шла не о богословских тонкостях, а о вопросе юрисдикции. Борьба кельтов за свою самостоятельность длилась до конца VIII в., и Беда в ней решительно принял сторону Рима. Одно из первых его сочинений «Книга о временах» (De temporibus liber), написанное около 703 г., было посвящено защите нового летосчисления и римской Пасхи. В книгу входила так называемая «Малая хроника» — краткий перечень исторических событий, образцом для которого была «Хроника» Проспера Аквитанского. Беда дополнил ее сведениями из истории Британии и исправил некоторые даты Проспера по работам других авторов. В небольшой по объему хронике были впервые применены принципы, которые позднее легли в основу «Церковной истории народа англов», а также «Большой хроники». Последняя входила в состав написанного в 726 г. сочинения «О шести возрастах мира» (De sex aetatibus mundi); в нем Беда подошел к истории более философски, восприняв ее не как механическую последовательность событий, но как смену эпох, ведущую к наступлению Царства Божьего. Впервые эту концепцию блаженного Августина пытался воплотить в жизнь Павел Орозий в своей «Истории против язычников», но именно Беда сумел приспособить ее к новым историческим реалиям. Недаром его принципы, как и приводимые им факты, были использованы составителями последующих мировых хроник и национальных историй–Павлом Диаконом, Оттоном Фрейзингенским и др.

С историей смыкалась и другая отрасль научных занятий Беды–экзегетика. Изучая библейские тексты, он не только старался раскрыть их аллегорический и моральный смысл, но и исследовал, насколько мог, их конкретно–историческое содержание. Более традиционный подход он проявлял в области агиографии; его «Мартиролог», а также жития Феликса Ноланского и св. Кутберта написаны в строгом соответствии с канонами подобных сочинений. Подчинено канонам и поэтическое творчество Беды на латыни, от которого сохранился только гимн королеве Этельфрите, вошедший в текст «Истории». Однако он писал стихи и на родном языке и хорошо знал традиционную поэзию англосаксов, о чем свидетельствует его ученик Кутберт [11]. Он же приводит единственное известное нам англосаксонское стихотворение Беды («Предсмертную песнь»), которое дает представление о поэтическом даре автора. Можно только пожалеть, что Беда не оставил труда по англосаксонской поэзии, подобного его первой работе «Об искусстве стихосложения». Кажется, не было тем, которые его не интересовали; среди его сочинений–труд «о природе вещей», книга о правописании и книга о святых местах, представляющая собой переработку работ Адамнана и Гегесиппа.

Но особенное внимание Беды привлекали две темы: история его народа и история церкви. О присутствии первой из них в его творчестве до «Истории» мы можем судить лишь по косвенным признакам, зато вторая являлась для него главной. В рамках исторической концепции автора интерес для него представляло не «темное» языческое прошлое англов, а их включение в христианский универсум, в котором все народы движутся к единому Царству Божию. Именно поэтому он прежде всего проявлял интерес не к славным деяниям королей, а к «мирным подвигам» святых, особенно английских. Около 721 г. по заказу монахов Линдисфарна он составил в стихах и прозе житие знаменитого подвижника св. Кутберта. Следующий опыт отличался существенной новизной: около 726 г. была написана «История аббатов монастырей Уирмут и Ярроу», в которой впервые в рамках житийного жанра рассматривалась история отдельного монастыря на протяжении пятидесяти лет.

Следующим шагом на пути осмысления прошлого стала «История». Она писалась несколько лет и была закончена в 731 г., хотя отдельные дополнения, возможно, вносились автором и позже. Важно отметить, что многие видные представители английской церкви сознавали потребность в написании истории острова и оказывали Беде всяческую помощь. Прежде всего это был Альбин, аббат монастыря Петра и Павла в Кентербери, и лондонский священник Нотельм, впоследствии архиепископ Кентерберийский. Они лично или в письмах передавали автору сведения по истории церкви в разных областях Англии; кроме того, Нотельм отправился в Рим и вывез из папского архива копии писем и других документов, имевших отношение к английской церкви. Среди информаторов Беды были также епископ Винчестера Даниэль, монахи Ластингемской обители и некий аббат Эси, не говоря уже о «множестве очевидцев» из его родной Нортумбрии. Скорее всего, он пользовался также данными монахов Линдисфарна, которые ранее предоставляли ему сведения для жития св. Кутберта. Возможно, с ним сотрудничал и аббат знаменитого островного монастыря Иона Адамнан.

Личные впечатления автора почти не отразились на страницах «Истории». Мы знаем, что Беда посещал Линдисфарн, Рипон и, возможно, Йорк, но вряд ли он хоть раз покидал пределы Нортумбрии. Вся его жизнь прошла в стенах монастыря, и он вполне осознавал недостаток своего житейского опыта. Так, в комментарии на Книгу Царств он писал о двух женах Саула:»Как может судить об этом тот, кто не был женат даже на одной?» [12]. Однако монастырь в то время представлял большие возможности для познания различных сторон жизни, и Беда использовал их в полной мере. Из его сочинений вытекает знакомство со строительным и плотницким делом, кулинарией, ювелирным мастерством. Уже говорилось о его музыкальных способностях и о знании латинской и англосаксонской поэзии. Он всегда интересовался языками, о чем говорят многочисленные переводы имен и названий на страницах «Истории», и, возможно, знал кроме латыни еще ирландский и основы греческого. Его латинский язык почти безупречен по четкости грамматических конструкций и простоте лексики и выгодно отличается от искусственного стиля позднелатинской поэзии, перегруженного метафорами и сложными фразами. В своем языке, как и в стиле, он ориентировался на латынь поздней Империи (прежде всего на язык «Вульгаты» св. Иеронима) и в отличие от французских и немецких авторов последующего периода, да и более раннего времени, почти не употреблял варваризмов.

«Стиль–это человек», и по стилю «Истории» мы можем многое узнать о ее авторе. Он был трудолюбив, рассудителен, не чужд юмора, в чем–то критичен, а в чем–то легковерен и подвержен предрассудкам своего времени. Он превосходно строил повествование, но в разговорах на любимые темы–особенно о хронологии–порой увлекался и делался слишком многословным. Он был довольно терпим и объективен, однако всегда принимал сторону Римской церкви против любого признака ереси. Выходец из простонародья, Беда неуютно чувствовал себя в королевских дворцах. Конечно, он пишет о войнах и интригах королей, но, в отличие от царедворца Григория Турского, не проявляет достаточного знания дела и главное–интереса. Куда больше его занимают подвижнические деяния Кутберта, видения простого монаха Пектельма, поэтический дар пастуха Кэдмона.

Не следует, однако, думать, что священник из Ярроу был анахоретом, целиком погруженным в научные занятия. Его живо интересовало положение Англии и английской церкви, которое он считал угрожающим. Одной из целей «Истории» было пробуждение не таких уж далеких воспоминаний о прежних святых и противопоставление их «теплохладным» современникам Беды. И свидетельства историков, и археологические находки говорят о значительном богатстве, накопленном английской церковью к началу VIII в. Неизбежными следствиями стали отрыв церковной верхушки от паствы, торговля должностями, моральный упадок. Обо всем этом с гневом пишет Беда в письме к епископу Йорка Эгберту. Но он не только обличает–он дает советы и даже требует, угрожая всесильному прелату судом Божьим. И тот слушается–некоторые предложения Беды были учтены в решениях ближайшего церковного собора. По этому факту, как и по тому, сколько людей помогали скромному священнику писать «Историю», можно судить о его подлинном влиянии на церковную жизнь того времени. Достаточно сказать, что весь VIII в. английскую церковь возглавляли ученики самого Беды или его близких знакомых.

Неудивительно, что еще до ухода Беды из земной жизни его окружал ореол святости. Об уважении к нему монахов Ярроу говорит письмо Кутберта, а также легенды, бытовавшие в Нортумбрии; одна из них–о том, как Беда читал проповеди волнам–отразилась в стихотворении Я. П. Полонского [13]. После смерти Беды, наступившей 27 мая 735 г., его известность быстро перешагнула границы Англии и достигла континента вместе с англосаксонскими миссионерами. Его высоко ценил Алкуин, ученик Эгберта и виднейший деятель Каролингского возрождения; в своей «Истории архиепископов Йорка» он именует Беду «наш господин и покровитель» [14] и пишет о чудесах, сотворенных его мощами. В 819 г. частицы этих мощей и мощей святого Кутберта были перенесены в германский монастырь Фульда, основанный англосаксом Винфридом–Бонифацием. Чуть позже Нотгер Заика из монастыря Санкт–Галлен называл Беду «новым солнцем Запада, призванным осветить целый мир» [15]. Еще до этого Ярроу был сожжен скандинавами, и останки Беды перенесли в укрепленный монастырь Дарэм, где они покоятся до сих пор.


Жития


Уникальный поиск `по-сути` по православной библиотеке